На пороге XXI века мегаобщество приобретает реальные очертания

Виктор Кувалдин

Об авторе: Виктор Борисович Кувалдин - доктор исторических наук, профессор.

Сегодня трудно найти более модную и дискуссионную тему, чем глобализация. Ей посвящены десятки конференций и симпозиумов, сотни книг, тысячи статей. О ней говорят и спорят ученые, политики, бизнесмены, религиозные деятели, люди искусства, журналисты.

Предметом оживленных дебатов служит буквально все - что такое глобализация, когда она началась, как она соотносится с другими процессами в общественной жизни, каковы ее ближайшие и отдаленные последствия. Обилие мнений, подходов, оценок само по себе, однако, не гарантирует основательной проработки темы. Глобализация оказалась трудным орешком не только для массового сознания, но и научного анализа.

МИР, КОТОРЫЙ СВЕРНУЛСЯ

Глобализация уходит корнями глубоко в толщу истории, и все же это феномен XX века. С данной точки зрения наше столетие можно определить и как век глобализации. Поэтому уроки XX века особенно значимы и важны для понимания ее перспектив.

Историки и политики еще долго будут спорить о богатейшем наследии уходящего века, но его идейно-политические итоги вряд ли будут пересмотрены в обозримом будущем. Вкратце они сводятся к следующему: права человека имеют основополагающее значение, демократия сильнее тирании, рынок эффективнее командной экономики, открытость лучше самоизоляции. Эта система ценностей и установок, создателем и активным пропагандистом которой исторически выступил Запад, получила широкое распространение и признание в современном мире.

Сближение взглядов и подходов, характерное для современного человечества, так или иначе проявляется в общественной практике. После краха "социалистического лагеря" рыночная экономика, политическая демократия, идейный плюрализм, открытое общество стали общезначимыми ориентирами в движении вперед. Впервые в истории абсолютное большинство живущих на Земле людей постепенно вырабатывают общее понимание основных принципов жизнеустройства. Это - идейный фундамент глобализации.

Как сто и двести лет назад, конец века ознаменован новым научно-техническим переворотом. Интеллект, знания, технологии становятся важнейшими экономическими активами. В передовых странах, входящих в Организацию экономического сотрудничества и развития, более половины валового внутреннего продукта создается в интеллектуально емком производстве. Информационная революция (ИР), базирующаяся на соединении компьютера с телекоммуникационными сетями, коренным образом преобразует человеческое бытие. Она сжимает время и пространство, открывает границы, позволяет устанавливать контакты в любой точке земного шара. Она превращает индивидов в граждан мира.

Под воздействием ИР формы пространственно-временной организации социальных связей и отношений претерпевают глубокую трансформацию. Пространство частной и публичной жизни обретает третье измерение, меняющее привычную систему координат. Из плоскостного оно становится сферическим, позволяющим прокладывать новые пути, быстро и легко налаживать коммуникации между различными частями земного шара. Геометрический образ глобализации удачно найден Пьером Тейяром де Шарденом в формулировках типа "скручивание" (l"enroulment), "свертывание на себя" (reploument sur lui-meme), "мир, который свернулся" (un monde, qui s"enroule). Мир без границ, где утрачивают былое значение территории и расстояния, начинает обретать реальные очертания.

В новом социальном пространстве время ускоряет свой бег. То, на что раньше уходили месяцы и годы, можно сделать за считанные дни. Процесс социального взаимодействия интенсифицируется, приобретает невиданную ранее динамику. Пространство общественного бытия уплотняется и перемешивается, становясь более однородным.

Не впадая в крайности и преувеличения, мы можем констатировать: если ИР - не победа разума над временем и пространством, то столь существенное ослабление этих естественных ограничителей человеческой деятельности, что многое, казавшееся просто немыслимым, становится возможным. В новых видах коммуникаций, в новых формах взаимодействия, в новых созидательных возможностях человека глобализация обретает свой экономический базис.

Конец века отчетливо выявил опасное несоответствие между глобальным масштабом проблем, с которыми сталкивается человечество, и ограниченными - как правило, национально-государственными - средствами и методами их решения. Среди внушительного комплекса проблем, требующих объединения усилий жителей Земли, на первом месте, бесспорно, состояние окружающей среды. Сегодня оно столь тревожно, что под вопросом выживание человечества как высокоразвитого, цивилизованного сообщества. Положение усугубляет большая инерционность процессов в биосфере. Чтобы остановить и повернуть вспять разрушительные тенденции, требуется многолетняя мобилизация огромных ресурсов.

Список опасностей и угроз, подстерегающих человечество на пороге третьего тысячелетия, можно продолжить. Небывалая интенсивность связей между людьми, отдельными группами, народами, государствами, цивилизациями делает индивидов человечеством, открывает вселенский простор для сил добра и зла. Глобализация подрывает основы "островного сознания". При всем желании в современном мире нельзя надолго, а тем более навсегда, изолироваться от глобальных проблем. Если мир становится взаимозависимым, то, значит, он и взаимоуязвим.

РОЖДЕНИЕ МЕГАОБЩЕСТВА

Хотя в различных описаниях глобализационных процессов немало сходного, они понимаются и оцениваются по-разному. Тем не менее в многочисленных работах по этой проблематике так или иначе проглядывает важнейшая сущностная характеристика глобализации: речь идет о новом качестве всеобщности социального бытия, о том, что оно более не укладывается в привычные рамки национально-государственных образований.

В соответствии со своим видением происходящего каждый трактует этот фундаментальный сдвиг по-своему. Одни - как безграничные возможности и перспективы, открываемые ИР перед человечеством, другие - как историческую победу принципов свободного рынка, третьи - как виртуализацию реальности, четвертые - как угрозу возрождения колониальных порядков на базе новейших технологий.

Однако глобализация не сводится к сумме всего вышеперечисленного. Ключ к пониманию ее природы надо искать на социетальном уровне, в трансформации того общественного устройства, в котором мы существуем и развиваемся в течение столетий. Национально-государственные формы человеческого бытия постепенно утрачивают свою самодостаточность. Все мы стали свидетелями и участниками грандиозной эпопеи становления единого взаимосвязанного, взаимозависимого и взаимопроникающего мира, в котором глобальные системы не только скрепляют прежде разрозненные фрагменты целого, но и оказывают на них глубокое преобразующее воздействие. Фактически речь идет о создании глобального сообщества, в рамках которого существующие национально-государственные образования выступают в качестве более или менее самостоятельных структурных единиц. Мы его называем мегаобществом.

Сегодня различить контуры рождающегося мегаобщества нелегко. "Увидеть" его мешают сложившиеся, прочно укорененные представления, заданные моделью нации-государства, которая доминировала на протяжении Нового времени (эпохи Модерна). Хотя история знает немало примеров человеческих сообществ, выходящих далеко за национально-государственные рамки, - великие империи древности, мировые религии, Европа позднего средневековья. И все-таки сегодня в обыденном сознании национальные государства предстают как универсальная форма организации общества, в которой отныне навеки отлито человеческое бытие.

Идею мегаобщества трудно принять и потому, что оно не имеет аналогов в истории и соответственно опоры в наличном опыте общественного бытия. Но и современная жизнь мало напоминает былые времена. Стоит ли удивляться тому, что она не укладывается в привычные рамки, создает новые формы организации.

Исследование мегаобщества требует соответствующих аналитических инструментов: понятий, категорий, языка. Возможно, обществознанию предстоит пережить такую же революцию, как в свое время точным и естественным наукам в связи с созданием неэвклидовой геометрии или теории относительности. Не ставя под сомнение традиционные области знания, наука о мегаобществе будет вынуждена разрабатывать свои подходы.

Новизна феномена создает дополнительные трудности в понимании мегаобщества. Как правило, явления такого масштаба становятся видны на расстоянии. Но ведь и предыстория глобализации началась не вчера. Рождение мегаобщества подготовлено длительным процессом модернизации, ставшим отличительной чертой Нового времени. В свою очередь, глобализация стимулирует и сталкивает различные модернизационные тенденции, отбирая наиболее перспективные.

Некоторые исследователи выделяют протоглобализацию, или глобализацию-1. Ее временные рамки очерчивают следующим образом: середина ХIХ - начало ХХ века (до Первой мировой войны). На основании некоторых экономических показателей (мировая торговля, вывоз капитала, золотой стандарт и т.д.) они утверждают, что в начале ХХ века мир был более глобализирован, чем в его середине. Если вспомнить о великих колониальных империях - английской, французской и других, - развалившихся в середине века, то напрашивается предположение, что и политическая глобализация движется по синусоиде. Можно сколько угодно твердить, что глобализация необратима, что ей нет альтернативы. Исторический опыт свидетельствует, что при желании альтернатива всегда появится. В том числе и альтернатива глобализации.

Модность глобализационной проблематики создает сильный фон помех, мешающий спокойной работе мысли. В действительности речь идет о фундаментальных проблемах, серьезное изучение которых только начинается. Оно обещает вывести нас на новый уровень понимания настоящего, будущего и… прошлого.

Так, если посмотреть на подошедший к концу ХХ век с точки зрения нашего сюжета, то он предстает как грандиозная сшибка различных глобализационных проектов - колониального, фашистского, коммунистического, либерального, фундаменталистского. Человечество стремилось устроиться всемирно, но понимало (и понимает!) это по-разному. На сегодняшний день либеральный проект оказался наиболее жизнеспособным, но история на этом не заканчивается.

С глобализационной колокольни по-новому видны и другие важнейшие явления ХХ века. Скажем, холодная война предстает не только как смертельно опасное геополитическое соперничество двух сверхдержав, длившееся полвека, но и как особая форма кондоминиума, обеспечивавшая управляемость мирового развития в условиях быстрой модернизации. Или, другими словами, как весьма несовершенный, затратный и ненадежный механизм политической глобализации на биполярной основе.

СТРОЙКА ВЕКА

Таким образом, у мегаобщества достаточно длинная и запутанная предыстория. Ныне оно предстает как уникальный общественный проект, потенциально охватывающий подавляющее большинство стран и народов. Вокруг него разгорается нешуточная борьба различных сил. Ведь на кону интересы корпораций, больших социальных групп, влиятельных организаций, целых государств. Каждый стремится если не переделать проект заново, то хотя бы подправить его в своих интересах.

В любом случае можно предположить, что формирование мегаобщества вряд ли пойдет проторенными путями, запечатленными в исторической практике. В частности, как отмечено выше, оно не разрушает существующие общества, а вбирает их в себя, постепенно преобразуя в соответствии со своей внутренней логикой. Впервые в истории новое мироустройство создается не огнем и мечом, а с использованием более цивилизованных методов (хотя силовое принуждение, принявшее иные формы, играет значительную роль). Мегаобщество вырастает исподволь, используя сложившиеся формы бытия как строительный материал.

Центральная и наиболее сложная проблема глобализации - как будут строиться отношения между формирующимся мегаобществом и национально-государственными организмами. Судя по всему, здесь нет и не может быть никакого единого образца. Все зависит от типа общества, уровня его развития, творческого потенциала, наличия ресурсов, характера отношений с внешним миром. Вопреки распространенным представлениям, в ходе глобализации "перегородки" между различными сегментами мира не рушатся, а преобразуются, становятся проницаемыми "мембранами" с управляемыми токами обменов в случае успешного вхождения в мировое пространство или полуразрушенными переборками с безуспешно латаемыми пробоинами - в случае провала.

Перспективы глобализации видятся по-разному из столиц стран - мировых лидеров и небольших слаборазвитых государств. Для вырвавшегося вперед Запада она открывает уникальные возможности, для отставшего Юга - выбор между зависимостью и изоляцией. В соответствии с накопленным потенциалом в мегаобществе одни равнее, чем другие, растущая взаимозависимость носит асимметричный характер. Одновременно растет заинтересованность баловней мегаобщества в ликвидации наиболее вопиющих диспропорций мирового развития. При всем желании они не могут абстрагироваться от того, что происходит в зонах бедствий и потрясений.

В отличие от обычной исторической практики почти невозможно представить создание мегаобщества как результат целенаправленных усилий, руководимых или хотя бы скоординированных из единого центра. Куда более реалистической выглядит перспектива становления мегаобщества как грандиозного, во многом стихийного исторического процесса постепенного создания глобальных сетей поверх барьеров и границ. Само собой разумеется, что обустройство нашей планеты требует творческого воображения, колоссальных капиталовложений, напряженного труда нескольких поколений. Создание мегаобщества - повестка на XXI век.

Этот процесс начинается с фундамента, с различных видов экономической деятельности. Активность в данной области настолько превосходит все остальное, что нередко глобализация отождествляется со становлением мирового хозяйства. Это не так: экономика служит мотором, задает импульс развитию, но не исчерпывает его.

В действительности перемены заметны и в социальной сфере, и в политической жизни, и в области культуры. Другое дело, что по своей природе эти сферы бытия гораздо более инерционны, чем экономика. Более того, здесь глобализация наталкивается на трудно преодолимые барьеры, порожденные принципиальной несводимостью политических систем или культурных норм к более или менее унифицированным формам.

Одной из важнейших причин большой конфликтности глобализационных процессов являются фундаментальные различия в уровне социально-экономического и политического развития человеческих сообществ, в образе жизни, в отношении к основным проблемам бытия. Сегодня эти различия настолько велики, что можно сказать, что человечество живет в разных измерениях.

Другой источник повышенной конфликтогенности - большие перепады потенциалов между отдельными участниками глобализационных процессов. Неравенство стартовых возможностей, предопределяющее распределение ролей, закладывает семена конфликтов будущего между выигравшими и проигравшими от глобализации, фаворитами и аутсайдерами мегаобщества. Слабость наднациональных регуляторов глобализационных процессов обостряет ситуацию.

Наиболее сложный комплекс проблем, с которыми сталкивается мегаобщество в процессе своего становления, порожден культурным многообразием человечества. Нет оснований полагать, что конфликт цивилизаций является наиболее вероятным сценарием будущего. Однако несомненно, что поиски взаимопонимания и налаживание взаимодействия между различными культурно-цивилизационными комплексами требуют огромных усилий и мобилизации всего духовного потенциала человечества.

На сегодняшний день можно выделить несколько направлений, по которым процесс глобализации развивается наиболее интенсивно. Это - мировые коммуникационные сети, информационное обеспечение, финансовые институты, средства массовой информации, международное сотрудничество в некоторых областях (например, защита прав человека или природоохранная деятельность). Из этого неполного списка ясно, что впереди работы - непочатый край. Более того, даже в вышеназванных областях, наверное, точнее говорить не о глобализации как таковой, а о создании предпосылок глобальных инфраструктур, режимов, систем, институтов.

Ахиллесова пята глобализации - политические структуры, государственные институты, системы управления. Не впадая в утопии типа мирового правительства, можно смело сказать, что даже первые шаги по пути глобализации требуют качественно более высокого уровня управляемости общественных процессов. Нельзя строить будущее с политическим инструментарием прошедшей эпохи.

Те средства координации, контроля, управления, которые веками создавались на национальном уровне, явно утрачивают эффективность в глобализирующемся мире. Для того чтобы совладать со стихией общественных процессов, их надо дополнить, надстроить какими-то наднациональными системами регулирования. В то же время в соответствии с новыми условиями современные политии должны претерпеть глубокую трансформацию.

У мегаобщества есть свой темный двойник - обширный набор теневых, асоциальных и просто преступных видов деятельности, быстро приобретающих глобальный характер. Разнообразные виды незаконного промысла позволяют мафиозным группировкам, действующим поверх границ, собирать астрономическую дань - 1,5 трлн. долл. в год. С такими деньгами они могут прибирать к рукам политиков, чиновников, бизнесменов, журналистов, создавая преступные империи - глобальное зазеркалье.

Таким образом, сама глобализация является глобальной проблемой первостепенного значения, таящей в себе уникальные возможности и смертельные угрозы. Она открывает захватывающие перспективы - и в то же время обостряет старые болезни, создает новые угрозы и опасности. Чтобы быть обращенной во благо, а не во вред, она требует концентрации политической воли, творческого воображения, неординарных подходов. Фактически речь идет о создании многоуровневых систем управления глобального охвата.

В какой-то мере эти пробелы восполняются путем взаимодействия государств в рамках ООН, бреттонвудских институтов и таких более поздних образований, как "группа семи", "группа десяти", "группа двадцати двух". Но они слабо скоординированы, часто не имеют необходимой легитимности, представительности, дееспособности. Судя по всему, нужна авторитетная международная организация, которая бы специально занималась этой проблемой.

ОСЕНЕННЫЕ "ПАУТИНОЙ"

Информационная революция меняет принципы организации общества. На смену вертикальным иерархиям приходят горизонтальные связи, устанавливаемые людьми по их собственному выбору и желанию. Мегаобщество - это общество глобальных сетей, образующих причудливые геометрические фигуры. Находясь в постоянном движении, они быстро меняют свою конфигурацию, как в калейдоскопе.

В отличие от научно-технических революций прошлого объектом воздействия ИР является не столько материальное производство, сколько само человеческое сознание. Подобно проникающей радиации оно доходит до каждого, меняя наши представления о мире, обществе и самих себе. Более того, меняются сами механизмы формирования индивидуального, группового, общественного, планетарного сознания.

В предыдущий период, в эпоху интернационализации, глобальное сообщество состояло из узких, элитарных социопрофессиональных групп. Это были крупные политики и интеллектуалы, международные чиновники и дипломаты, проповедники и разведчики, представители других профессий, ориентированных на внешний мир. В наше время в водоворот глобализационных процессов втягиваются массовые слои населения.

Глобализация влечет за собой глубокую трансформацию всей системы социальных связей индивида. Она раскрепощает личность, освобождает ее от жесткой привязки к определенной среде, открывает беспрецедентные возможности выбора жизненных стратегий. В то же время формирующееся "мегаобщество" объективно ставит индивида перед проблемой внутреннего самоопределения, построения своей иерархии идентичностей. Человек много приобретает и немало теряет. Его задача предельно проста и сложна одновременно: найти свое место в новом мире, не потеряв себя.

Грань между включившимися в процесс глобализации и остальными зыбка и неуловима. Тем не менее можно попытаться нарисовать обобщенный портрет обитателей мегаобщества. В качестве основного критерия мы используем подключение к всемирной паутине - Интернету. Наверное, не всех пользователей всемирной сети можно считать гражданами мегаобщества, но трудно себе представить полноценное участие в глобализации без использования наиболее современных средств связи и информации.

В середине 2000 г. число пользователей Интернета достигло 304 млн. Плотность электронной сети, опутавшей весь мир, крайне неравномерна по странам и континентам. В конце 90-х гг. 88% пользователей Интернета жили в развитых странах, на долю которых приходится менее 15% мирового населения. В США и Канаде, составляющих менее 5% жителей планеты, было сосредоточено более 50% пользователей Интернета.

Из приведенных данных видно, что пока что всемирная сеть всемирна только по названию. Портрет типичного пользователя выглядит следующим образом: мужчина, моложе 35 лет, с высшим образованием и высоким уровнем дохода, англоговорящий городской житель. Это особый мир нарождающихся элит информационного века. Данные социологических опросов показывают, что если в США Интернет вошел в обиход среднего класса, то во многих странах он свидетельствует о принадлежности пользователя к сливкам общества.

Интернет служит своеобразной информационной моделью глобализации в ее нынешнем виде. Он наглядно демонстрирует, что в формирующемся мегаобществе право голоса и гражданства имеет лишь привилегированное меньшинство. Демократизация глобализационных процессов остается проблемой проблем.

Глобализация придает процессу развития социальной структуры современных обществ наднациональное измерение. Захваченные глобализационными процессами индивиды, сохраняя идентификацию с традиционными большими и малыми общностями (национально-государственными, социально-профессиональными, этническими, религиозными, территориальными), формируют новые идентичности, выходящие за прежние рамки. Они одновременно живут и в старой (национально-территориальной), и в новой (глобальной) реальности. Выпавшее на их долю переходное время сталкивает прошлое, настоящее и будущее в сознании одного человека.

В условиях глобализации национальное государство перестает выступать в качестве единственного субъекта, монопольно интегрирующего интересы крупных общностей. В различных сферах деятельности появляются многочисленные формальные и неформальные объединения "граждан мира", которые, полностью или частично ускользнув из-под контроля "своего" государства, отправляются в увлекательное плавание по бурным волнам мирового социума в период становления.

КУДА Ж НАМ ПЛЫТЬ?

Формирование мегаобщества, образование взаимосвязанного мира ставит человечество перед острейшей проблемой управления глобальным развитием. Как избежать опасностей, которые возникают в одном месте, а проявляются в разных частях планеты? Как воздействовать на глобальный по размаху ход событий? Современная политика прямо и непосредственно связана с решением важнейшей задачи обеспечения управляемости в новых масштабах: вширь - на всем пространстве планеты, вглубь - на всех уровнях организации от локального до всемирного.

В сущности, именно это и разворачивается на наших глазах: формирование нового мирового порядка не просто как очередной системы международных отношений, а как более или менее целостного мироустройства, базирующегося на единых основаниях. Экономика, политика, право, социальные отношения, вовсе не становясь повсюду одинаковыми, приобретают невиданную ранее степень совместимости. Взаимодействие, взаимопроникновение, взаимозависимость национальных организмов начинают приобретать столь интенсивный и органичный характер, что невольно возникает вопрос, в какой мере мы остаемся в рамках вестфальской (в широком смысле) системы международных отношений - системы, базирующейся на взаимоотношениях суверенных государств.

Тем не менее пока преждевременно списывать со счетов национальные государства как основные субъекты международных отношений. Именно они формируют мегаобщество, исходя из своих целей и интересов. Упакованная в традиционную внешнеполитическую оболочку, эта многообразная деятельность нацелена на воплощение той или иной версии мироустройства.

Наряду с традиционными факторами национальной мощи (территория, население, уровень экономического развития, величина армии и степень ее оснащенности, научно-техническая база, система союзов и т.д.) глобализация выдвигает на первый план новые факторы силы: информационно-коммуникационный потенциал, положение на мировых финансовых рынках, современные технологии, возможности воздействия через международные организации, идейно-политические рычаги. В нынешних условиях взаимопроницаемость национальных организмов делает сильных сильнее, а слабых - слабее.

В настоящее время важнейшая системообразующая характеристика мироустройства заключается в следующем: Запад, имея менее 15% населения Земли, контролирует более 70% мировых ресурсов, производства, торговли, потребления. Несмотря на всю риторику о равных возможностях, свободной конкуренции, преодолении диспропорций в развитии, упорядоченном росте, он хочет сохранить и закрепить существующее положение вещей. Процесс глобализации, становление мегаобщества дает ему в руки мощные рычаги контроля, сдерживания, а при необходимости - и ликвидации потенциальных конкурентов. В зависимости от значения проблемы, конкретных условий, силы сопротивления он может варьировать меры воздействия в широком диапазоне - от предоставления займов до вооруженного вмешательства.

На этой стадии наиболее емким определением глобализации может служить формула "асимметричной взаимозависимости". Главным субъектом, "распорядителем" процесса глобализации выступает постиндустриальный Запад, а остальные части мира, хотя происходящее в них и оказывает обратное воздействие на западные общества, все же скорее являются объектами (или жертвами) этого процесса. Преодоление "элитарного" характера глобализации, превращение ее в демократический процесс, открывающий доступ к новым возможностям всем и каждому, - ключ к созданию устойчивого миропорядка.

Сегодня вряд ли можно утверждать, что западная стратегия глобализации, создания мегаобщества определилась окончательно. Налицо серьезные противоречия между Соединенными Штатами и объединяющейся Европой, особняком стоит Япония. Да и внутри западных обществ разгорается нешуточная борьба по этому кругу проблем. Даже после того, как то или иное общество самоопределится в новой реальности взаимозависимого мира, его позиция будет постоянно уточняться, корректироваться, а то и просто меняться.

Не следует забывать, что новый мировой порядок, возникший после холодной войны, никем не установлен и не освящен. Не случайно его нередко называют "новым мировым беспорядком". Действительно, в отличие от прошлого сейчас нет каких-то общепринятых правил игры на международной арене. Одновременно действуют различные установки, в значительной степени противоречащие друг другу. Это создает опасную ситуацию неопределенности, двусмысленностей, конфликтующих подходов.

Выше отмечалось, что стихийно формирующийся новый мировой порядок во многом вырастает снизу, постепенно кристаллизуясь вокруг наиболее сильных игроков. На базе этих центров силы формируются обширные суперрегионы, взаимодействие внутри которых отмечено повышенной интенсивностью. В зависимости от степени интеграции они принимают различные формы - от зон свободной торговли до конфедеративных объединений.

Эта новая политико-экономическая конфигурация мира все больше привлекает внимание исследователей. На первый план выходит вопрос о природе формирующихся суперрегионов - идет ли речь о замкнутых торгово-экономических блоках с явной склонностью к автаркии или опорных конструкциях новой структуры мирового хозяйства. Пока преобладает идея открытого регионализма, когда внутренняя интеграция идет рука об руку с развитием связей между регионами.

Некоторые аналитики идут дальше. Они полагают, что таким образом закладываются основы нового политического устройства мира. По их мнению, суперрегионы движутся в направлении интегрий - наднациональных политических объединений со своей валютой, моделями экономического регулирования, правовыми институтами, структурами управления, системами безопасности. Поэтому в перспективе можно говорить если не о государственных, то о квазигосударственных образованиях. Каковы будут их конкретные формы - союзы, конфедерации, федерации, - не столь важно.

Не стоит гадать, как будут строиться отношения между суперрегионами в будущем. Вряд ли кто-то рискнет предсказать с какой-то долей уверенности, можно ли будет их вписать в рамки ООН и других международных организаций или они потребуют создания принципиально новой системы глобальных институтов. Принимающие определенные очертания суперрегионы еще не имеют политического лица (за исключением, возможно, Европейского союза). Так что все впереди.

ШАНС НА БУДУЩЕЕ

Итак, процесс глобализации идет полным ходом. Мир меняется буквально на наших глазах. За пару десятилетий мегаобщество - довольно хаотичный набор глобальных связей, норм, установок, ценностей, моделей поведения, режимов, систем, институтов - начало приобретать реальные очертания. Это не может не изменить наши представления о социуме, гражданстве, праве, политической власти, международных отношениях и других не менее фундаментальных понятиях, на которых строится жизнь общества. Это не может не влиять на логику поведения тех, кто контролирует наиболее ценные ресурсы и принимает стратегические решения.

Правда, пока что глобализация разрушает барьеры в жизни, но не в нашей психологии и сознании. Человек все еще остается средством, а не целью.

И все-таки жизнь берет свое. Оставаясь частичками национальных организмов, люди становятся гражданами мира. В процессе повседневной деятельности они все чаще вступают в контакты с иноземцами и иноверцами. Они учатся жить и работать в мире без границ. Они осваиваются в новом вселенском социуме, где все сотворенное нами - хорошее и плохое - возвращается бумерангом.

Становление мегаобщества, в котором - хотя бы чисто теоретически - все мы обладаем равными правами и обязанностями, дает нам уникальную возможность создания более справедливого и гуманного миропорядка. Лишь возможность, не более того. Чтобы превратить ее в реальность, нужны феноменальные усилия. Ведь в сущности речь идет о том, чтобы, несмотря ни на что, глобализация развивалась по демократическому пути, чтобы в рождающемся мегаобществе все имели право на жизнь, свободу и стремление к счастью.

РОССИЯ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

Мы можем не только выжить, но и извлечь из процесса стратегическую выгоду

Михаил Делягин

От редакции

Два номера "НГС" - нынешний, апрельский, и следующий, майский - будут посвящены одной фундаментальной проблеме: глобализации и ее последствиям для мира и для России. Нельзя сказать, что "НГС" не уделяли внимания этой проблематике, - напомним лишь о публикации статей Виктора Кувалдина "Глобализация - светлое будущее человечества? На пороге XXI века мегаобщество приобретает реальные очертания" ("НГС", 2000, # 9) и Бориса Ерасова "Унификация мира. Глобализация подрывает жизнеспособность незападных цивилизационных структур" ("НГС", 2001, # 3).

Об авторе: Михаил Делягин - директор Института проблем глобализации, доктор экономических наук.

Рисунок В.Мисюка

Однако значение проблемы таково, что она требует предельной концентрации интеллектуальных усилий, объединения усилий экспертного и политического сообщества, такой концентрации, которая может принести реальные, то есть применимые в практической политике результаты и, возможно, способствовать изменению политического вектора. А это требует неординарных подходов, актов и решений на всех уровнях, в том числе неординарных решений со стороны СМИ.

Вызовы глобализации - жесткие вызовы для любого участника мирового порядка. Тем более они жесткие для России, которая вступает в XXI век далеко не фаворитом.

Действительно, глобализация - проблема далеко не только теоретическая, хотя и теоретическая, конечно, тоже. В связи с этим встает множество вопросов.

Глобализация представляет собой процесс стремительного формирования единого общемирового финансово-информационного пространства на базе новых, преимущественно компьютерных, технологий. В этом ее отличие от интеграции, высшей стадией которой она является: интеграция была и в ледниковый период, глобализация же началась в 90-х гг. ХХ века, 10 лет назад. Поэтому доктора наук, пишущие о глобализации в эпоху Великих географических открытий, не совсем точны. Это была интеграция.

Сразу же хочу предупредить: глобализация еще только разворачивается, она еще не принесла нам своих последствий в полном объеме и пока содержит их только "в зародыше". Поэтому многое из того, о чем я буду говорить, существует пока не как доминанта, но лишь как тенденция.

ОПЕРАЦИЯ НА СОБСТВЕННОМ МОЗГЕ

Наибольшее впечатление производят глобальное телевидение, "финансовое цунами" спекулятивных капиталов, сметающее и воздвигающее национальные экономики, первый кризис глобальной экономики в 1997 - 1999 гг. и, наконец, вершина всего - Интернет, виртуальная реальность, интерактивность. Однако внешние атрибуты и инструменты глобализации не должны заслонять главного - влияния новых, информационных технологий на общество и, шире, на человечество в целом.

Единый мир возник на базе качественно новых компьютерных технологий, которые породили новые информационные технологии, а те, в свою очередь, качественно изменили природу бизнеса.

Главное в глобализации - изменение предмета труда. Человек всегда зарабатывал себе на хлеб, изменяя природу. Благодаря информационным технологиям наиболее прибыльным, наиболее коммерчески эффективным бизнесом стало не преобразование мертвых вещей, которым занималось человечество с момента своего появления, но преобразование живого человеческого сознания - как индивидуального, так и коллективного.

Строго говоря, нового тут нет. На некоммерческой основе это делает большинство государств мира, и не только тоталитарных, со времен Первой мировой войны. Однако информационные технологии впервые удешевили и упростили технологии формирования сознания до такой степени, что они стали практически общедоступны. В результате изменением нашего сознания занимается не национальное и даже не зловещее "мировое" правительство, а практически каждый фабрикант собачьих консервов. Тот, кто не делает это, давно вытеснен из бизнеса, в котором теперь нечего делать без РR-технологий: в отличие от традиционного маркетинга, они приспосабливают не товар к предпочтениям людей, а, напротив, людей - к уже имеющемуся товару.

В результате человечество все больше напоминает хирурга, делающего самому себе операцию на открытом мозге.

И самый первый - что такое глобализация? Всегда ли люди, употребляющие сам термин, четко представляют, о чем следует говорить, и даже то, о чем они сами говорят? Как глобализация соотносится с фундаментальными процессами, происходившими в мире в последние столетия (по крайней мере начиная с открытия Америки Христофором Колумбом), и со становлением/разрушением одно-, двух- или многополюсного мира?

Где заканчивается реальное содержание процесса - и где начинаются идеологический флер, инструментальные идеи, спекуляции, становящиеся политическим орудием?

Является ли глобализация объективным и, следовательно, неизбежным процессом? Охватывает ли она весь мир - или это процесс, затрагивающий страны и народы, принадлежащие к мировой "элите", "золотому миллиарду" и, следовательно, оставляющий за своими рамками, выталкивающий, отсекающий от "нового сверкающего мира" большинство человечества?

Должна ли Россия ставить своей целью адаптироваться к процессу глобализации, вписаться в него, приспособиться к новой глобализирующейся реальности?

Где граница между следствиями объективного процесса - и политикой, которая проводится государством как субъектом? И насколько широк или узок коридор возможностей, который предоставляется акторам мировой политической сцены реалиями глобальных процессов?

Или Россия должна противостоять процессу, стремясь создать новую систему ценностей, новую цивилизационную реальность, сохранив свою особость? И, возможно, возглавить полюс, противостоящий Западу, начавшему процесс глобализации, ориентироваться не на Запад, а на Восток, не на Европейское сообщество или США, а на Китай, Индию, даже Иран? Противопоставить, таким образом, объективной реальности, течению истории концентрированную политическую волю? Возможно ли это?

И если Россия признает объективность процесса глобализации, то явится ли она, нынешняя, серьезно ослабленная катаклизмами последних полутора десятилетий (и накопившимся грузом предшествующих, тоталитарных и авторитарных, но всегда жестких эпох), неизбежным аутсайдером, окажется ли неизбежно проигравшей? Как об этом писал в "НГ" влиятельный американский эксперт по России Томас Грэхэм, видящий Россию только второсортной, малозначимой державой (см.: "Вопросы из Вашингтона: есть ли у России достаточно уверенности в своих силах, чтобы вести конструктивный разговор с США", "НГ", 21.03.01). Или у нас есть шансы и возможности, причем шансы и возможности, не связанные с исключительно проявлениями политической воли и парадигмами нового мессианизма, а вытекающие из строго научного анализа ситуации? Возможности, не основанные на факторе русской духовности, а имеющие определенные основания в сфере экономики?

И какова разумная грань между гибкостью, адаптацией к стремительно формирующимся новым мировым реальностям - и сохранением своего лица, цивилизационного капитала, накопленного Россией за многие века?

И если статус России объективно, по сравнению с СССР, снизился, то как сохранить национальное достоинство, уверенно и спокойно занять место в мире, адекватное новым возможностям и новой, иной, чем во времена холодной войны или разрядки, ответственности России перед миром?

Большинство сформулированных выше вопросов ставилось на недавней ежегодной ассамблее Совета по внешней и оборонной политике (СВОП), посвященной проблеме глобализации, - и участники ассамблеи давали на них свои, порой весьма различные, порой противоположные ответы (подробнее об этом см. "НГ", 06.03.01).

Именно материалы, представленные на последнюю сессию СВОП, и составят ядро двух специальных номеров "НГС" (в апрельском номере публикуются тексты Михаила Делягина и Алексея Салмина). Хотя мы, естественно, не отказываемся от публикации и иных, более традиционных для "НГС" материалов (особый интерес, на наш взгляд, представляет стенограмма, правда, существенно сокращенная, "круглого стола", проведенного совместно газетой "Россiя" и "Независимой газетой").

Тексты членов СВОП публикуются практически в том виде, в каком они были представлены на ассамблею этой организации. Редакция, разумеется, получив у авторов согласие на публикацию, лишь произвела в необходимых случаях незначительные сокращения, а также взяла на себя смелость придать материалам более газетный, статейный характер, дав там, где это напрашивается, свои подзаголовки и сняв присущую тезисам как определенному, причем весьма специфическому жанру нумерацию пунктов и подпунктов. Все-таки газета должна думать не только о потребителе текстов, принадлежащем к российскому "политическому классу", но и о самом широком читателе...

Превращение формирования сознания в наиболее выгодный бизнес - не частный вопрос коммерции. Оно изменяет сам характер человеческого развития: если раньше человечество изменяло окружающий мир, то теперь - вероятно, из-за того, что антропогенная нагрузка на биосферу приблизилась к некоему критическому уровню - оно перешло к изменению самого себя.

Технологии этого изменения, по аналогии с традиционными высокими технологиями, направленными на изменение окружающей среды - high-tech, получили название high-hume. Первоначально они использовались только для обозначения технологий формирования сознания, однако перспективы генной инженерии позволяют включать в эту категорию все технологии непосредственного изменения человека.

Превращение формирования сознания в лучший бизнес - это революция. Она кардинально повышает эффективность производства, качественно меняет международные взаимоотношения и мировую конкуренцию.

Однако целиком ее последствия еще не осознаны, и нет уверенности, что они могут быть осознаны вообще, так как формирование сознания всегда носит двусторонний характер: воздействуя на чужое сознание, вы неминуемо меняете и свое. Убеждая кого-то в чем-то (а управление при помощи формирования сознания - это во многом управление при помощи убеждения), вы неминуемо убеждаете в том же и себя, - и теряете объективность. Вопреки узбекской пословице, если вы сто раз искренне произнесете слово "халва", во рту у вас станет сладко. Этот эффект - самопрограммирование - является первой опасностью, связанной с превращением формирования сознания в наиболее эффективный бизнес: управляющие системы могут просто потерять адекватность в масштабах всего развитого мира, что приведет к непредсказуемым, но печальным последствиям для всего человечества.

С ней связана вторая опасность - профессиональная болезнь пиарщиков: стремление решать проблемы реального мира "промыванием мозгов". В ограниченных масштабах такой подход эффективен, но если он начинает доминировать, то также ведет к неадекватности управляющих систем. Классический пример - администрация президента России с 1995 г. и по наше время.

Третья опасность широкого распространения информационных технологий связана со снижением ответственности управляющих систем. Работая с "картинкой" и представлениями, человек неминуемо теряет понимание того, что его работа влияет на реальную жизнь реальных людей. Он просто забывает о них - и в сочетании с высокой эффективностью это превращает его в прямую угрозу для общества.

"Спортсмены - как дети,

Убьют - не заметят".

Максимальная эффективность технологий формирования сознания качественно повышает влиятельность тех, кто владеет ими, и тех, кто их применяет; такие люди становятся могущественными.

При этом никакой "платы за могущество" нет; человек, создавая и внедряя новые представления, формируя сознание других людей, чувствует себя творцом, близким к богу. Эйфория творчества вкупе с безответственностью обеспечивает ему невиданное удовлетворение от повседневной жизни. "Человек, формирующий чужое сознание, испытывает значительно больше положительных эмоций в единицу времени, чем любые другие люди (за исключением влюбленных)".

А теперь представьте себе "в одном флаконе" абсолютную безответственность, колоссальное могущество и фантастическую радость от каждой минуты работы...

Этому можно только позавидовать, правда? И завидуют.

И безответственный стиль деятельности становится образцом для подражания, в том числе и за пределами "информационной элиты", что подрывает дееспособность общества.

Снижение ответственности при эрозии адекватности - поистине гремучая смесь!

Но это еще не все. Четвертой опасностью информационного сознания является извращение - или по крайней мере сужение - демократии. И дело здесь не только в ослаблении государства, являющегося несущей конструкцией, опорой современных демократий, но и в том, что для формирования сознания общества достаточно воздействовать на его элиту - относительно небольшую его часть, участвующую в принятии важных решений или являющуюся примером для подражания.

Длительные усилия по формированию сознания изменяют сознание элиты, и оно становится другим, чем сознание общества. В ситуации, когда способ мышления и мировоззрение элиты отличаются от наиболее распространенного в обществе, элита отрывается от него и теряет эффективность. При этом исчезает смысл демократии, так как идеи и представления, рожденные в низах общества, уже не диффундируют наверх по капиллярным системам общества, а просто не воспринимаются элитой.

В результате потенциал демократии съеживается до совершенно незначительных размеров самой элиты.

Как быстро происходит этот процесс, можно видеть на примере России, где демократы уже в 1998 г., то есть за 7 лет своего господства, оторвались от народа значительно сильнее, чем коммунисты - за 70 лет своего.

Ситуацию усугубляет то, что в информатизированном обществе, иначе говоря, в таком обществе, в котором в широких масштабах применяются технологии формирования сознания, элита значительно уже, чем в обычном. Это вызвано технологическими причинами: одновременной небывалой мобильностью и концентрацией ресурсов. Классический пример - современный фондовый рынок. Изменение сознания буквально сотни его ключевых игроков способно переменить всю финансовую ситуацию в мире.

В силу эффективности, влиятельности и привлекательности своей деятельности элитой информатизированного общества очень быстро становятся люди, участвующие в формировании сознания. Это "информационное сообщество", обладающее специфическими мировоззрением, системой ценностей и стилем поведения, неминуемо обособляется в рамках каждого отдельно взятого общества.

В результате возникает глубокое противоречие между "информационной элитой", формирующей общественное и индивидуальное сознание, творящей "дивный новый мир", и основной массой населения (в том числе высокообеспеченного и образованного), в силу специфики своей деятельности не имеющей доступа к информационным технологиям и являющейся поэтому исключительно объектом их применения.

От всех преимуществ информационной революции им достаются только голливудские блокбастеры, вложения в инвестиционные фонды и растущая неуверенность в окружающем мире, сконструированном для них "информационной элитой".

Мировоззрение и психология этих двух групп все более различаются, и вторые, испытывая вполне понятные обиду и зависть, становятся движущей силой "новой левой инициативы", самой серьезной левой инициативы со времен Вьетнама.

Протест "неолуддитов" исторически обречен, как и всякий бунт против технологического прогресса. Парадоксально, что сейчас - опять-таки впервые в истории человечества - можно остановить прогресс, надолго разрушив Интернет, однако бунтари, способные дернуть стоп-кран в самолете человеческой цивилизации, гарантированно не смогут создать соответствующие технологии.

При этом чем более развитым является общество, тем острее в нем проявляется описанное противоречие, так как тем выше в процентном отношении доля "информационной элиты" и тем заметней ее деятельность.

ЭРА МЕТАТЕХНОЛОГИЙ

Происходящее во всем мире обособление групп людей, работающих с "информационными технологиями", в "информационное сообщество" неизбежно ведет к постепенной концентрации этого сообщества (в силу факторов материальных - в том числе потому, что интеллект, хотя и выживает, но не воспроизводится в условиях бедности и опасности, - и интеллектуальных) в наиболее развитых странах. Тем самым создается объективно обусловленный технологический разрыв в первую очередь между развитыми и развивающимися странами.

Данный разрыв закрепляется и становится практически непреодолимым в силу целого ряда факторов, важнейшими из которых являются так называемые "метатехнологии" - кардинально новый тип технологий, само применение которых принципиально исключает возможность конкуренции с разработчиком. Это своего рода плата за допуск к более высокой эффективности.

В качестве примеров можно привести проект сетевого компьютера (рассредоточение его памяти в сети открывает разработчику всю информацию пользователя) и современные технологии связи, позволяющие анализировать в он-лайновом режиме все телефонные сообщения Европы (вялотекущий скандал вокруг системы "Эшелон" вызнан именно коммерческим использованием результатов этого анализа), а также технологии формирования сознания, нуждающиеся в постоянном обновлении (так как сознание быстро привыкает к внешнему воздействию, и прекращение обновления механизмов этого воздействия может принести к потере управляемости).

Появление и распространение метатехнологий снижает значение финансов с точки зрения конкурентоспособности: если раньше они были главным источником рыночной силы, то теперь становятся лишь ее следствием. Деньги теряют значение, а конкурентоспособность все больше определяется технологиями, которые часто нельзя купить. Последние будут превращаться во "вторую природу", задавая условия развития личности и человечества, постепенно меняя рыночные отношения и права собственности, выполняющие свои функции с момента появления денег. "Вторая природа" - совокупность технологий - станет для информационного общества таким же внешним ограничением и стимулом развития, каким была "первая" природа для общества первобытного.

Пока же передача технологий встречает значительно больше не только субъективных, но и объективных ограничений, чем передача денег. Главный барьер - образование и благосостояние: необразованный не сможет использовать технологии, даже если ему их продадут, а бедное общество не удержит достаточное количество образованных людей. Это создает объективный технологический разрыв между развитыми и развивающимися странами, который нельзя преодолеть в современных условиях.

Данный разрыв закрепляется из-за кардинального изменения ключевых ресурсов развития человеческого общества, происходящего под воздействием информационных технологий: это уже не пространство с жестко закрепленным на нем производством, а в первую очередь мобильные финансы и интеллект. Соответственно, эффективное освоение территории - уже не оздоровление находящегося на ней общества, но, напротив, обособление (которое обычно является результатом кризиса) и изъятие его финансов и интеллекта. При этом прогресс более развитого общества идет за счет деградации "осваиваемого", причем масштабы деградации, как всегда при "развитии за счет разрушения", превосходят выигрыш более развитого общества.

Таким образом, распространение информационных технологий и глобализация качественно изменили характер сотрудничества между развитыми и развивающимися странами: созидательное освоение вторых первыми при помощи прямых инвестиций (бывшее содержанием как основанной на прямом политическом господстве "английской" модели колониализма, так и основанной на косвенном экономическом контроле "американской" модели неоколониализма) уступает место разрушительному освоению при помощи изъятия финансовых и интеллектуальных ресурсов. Именно осмысление реалий и последствий этого перехода породило понятие "конченых стран", безвозвратно утративших не только важнейшие - интеллектуальные - ресурсы развития, но и способность их производить.

Концентрация в развитых и особенно в наиболее развитых странах "информационного сообщества", появление метатехнологий и изменение ресурсов развития делают технологический разрыв исключительно значимым.

При этом единство рынка обеспечивает всеобщность и небывалую остроту конкуренции, от которой больше некуда спрятаться: если 10 лет назад, ковыряясь на приусадебных участках, мы боролись исключительно со своей ленью, то в условиях глобализации мы конкурируем с сотнями миллионов крестьян всего мира. И если мы делаем свое дело хуже них или находимся в худших исходных условиях, то мы зря тратим время и обрекаем себя на банкротство. В результате конкуренция из механизма воспитания и развития слабых превратилась в механизм их уничтожения.

Именно это вызвало широкий протест против глобализации со стороны развивающихся стран, проявляющийся (в отличие от протеста представителей развитых стран) не столько в беспорядках, сколько в документах ООН.

Протест был усилен американской пропагандой, рисовавшей глобализацию как путь ко всеобщему процветанию. Когда выяснилось, что та, как и любое усиление конкуренции, означает укрепление сильных (в первую очередь США) и ослабление слабых, "третий мир" почувствовал себя жестоко обманутым - и антиамериканизм приобрел форму антиглобализма.

Разрыв между развитыми и развивающимися странами приобретает окончательный, а при сохранении сложившихся тенденций - и непреодолимый характер.

ПЯТЬ УРОВНЕЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ ПИРАМИДЫ

Интенсивность конкуренции различна на различных уровнях сформировавшейся технологической пирамиды. На ее вершине находятся создатели новых технологических принципов, полностью контролирующие и самостоятельно формирующие рынки и направления реализации своего продукта. Его эффективность настолько высока, что он, как правило, практически не выпускается на открытые рынки, продаваясь и покупаясь преимущественно внутри соответствующих транснациональных корпораций, в той или иной форме контролирующих проведение исследований. Таким образом, рынки новых технологических принципов как постоянное и регулярное явление практически не существуют, а оборот этих принципов носит внутренний для крупных субъектов мировой экономики характер. Он контролируется ими не столько коммерчески, сколько наиболее жестко - организационно.

Так же, как наиболее эффективные современные технологии относятся не столько к производству, сколько к управлению (и особенно к формированию сознания), описываемые новые технологические принципы относятся далеко не только к традиционно производственным сферам.

Эффективность создания этих принципов связана не только с наибольшей долей добавленной стоимости (которая неуклонно уменьшается от верхних "этажей" технологической пирамиды к нижним, снижая соответственно эффективность бизнеса) и наибольшей степенью контроля за рынком сбыта (которая прямо зависит от степени уникальности товара - реальной или внедряемой в сознание потребителей при помощи системы торговых марок и также снижается от верхних "этажей" к нижним), но и с тем, что на основе этих принципов затем формируются технические и поведенческие стандарты, дающие совершенно фантастическое конкурентное преимущество тому, кто эти стандарты первоначально формирует. Это преимущество так велико и обеспечивает такие прибыли, что позволяет говорить о получении своего рода ренты, аналогичной горной, сельскохозяйственной, интеллектуальной и т.д.

Наиболее эффективной, как показывает практика, оказывается разработка стандартов мышления (стереотипов) и поведения, а уже только потом - технологической деятельности. Соответственно, главными технологическими принципами, наиболее важными с точки зрения обеспечения национальной и корпоративной конкурентоспособности, являются именно те, что связаны с формированием сознания и организацией управления. Технологии стратегического планирования и кризисного управления дают пример наиболее успешного практического воплощения этих принципов.

Однако само по себе их практическое воплощение в непосредственно реализуемые технологии переводит нас на второй "этаж" технологической пирамиды.

Производители продуктов этой группы также непосредственно контролируют процесс их реализации, хотя и в значительно меньшей степени, чем представители первого "этажа". Ведь в отличие от новых технологических принципов технологии сами по себе в достаточно больших объемах регулярно поступают на открытые рынки, хотя продается обычно не сама собственность на них, но лишь право их использования и иногда ограниченного тиражирования.

Третий, четвертый и последний, пятый уровни технологической пирамиды образуют производители товаров, в той или иной форме использующие разработанные на втором уровне "ноу-хау". Эти уровни плавно перетекают друг в друга по мере упрощения и снижения степени уникальности производимых товаров: от уникальных потребительских товаров, сложного технологического оборудования и высококвалифицированных услуг, поступающих на открытый рынок, но позволяющих производителю полностью контролировать его, к просто сложным и на последнем, пятом уровне, образующем фундамент пирамиды, - к однородным "биржевым", обычно сырьевым товарам или продукции первого передела, рынки которых в наибольшей степени контролируются потребителями и являются поэтому наименее стабильными. Ориентация на них производителя или страны традиционно и вполне заслуженно рассматривается как серьезный фактор стратегического риска.

Распределение стран по "уровням" описанной технологической пирамиды в соответствии с традиционными представлениями носит достаточно устоявшийся характер.

Единственной страной мира, в массовом порядке и в различных сферах продуцирующей новые технологические принципы, являются сегодня США, в меньшей степени - Великобритания. Соответственно, эти "полторы страны" занимают первый "этаж" технологической пирамиды.

Концентрация их ресурсов на наиболее эффективных видах бизнеса, связанных с созданием новых технологических принципов, заставляет рассматривать все остальные потенциально доступные для них виды деятельности как расточительную трату сил и средств. Именно с этой точки зрения следует оценивать постепенный стихийный сброс менее эффективных производств в другие страны.

Следует подчеркнуть многообразие форм, в которых осуществляется такой сброс в условиях глобальной конкуренции, и его неявный характер. Это отнюдь не только прямая передача относительно примитивных технологий и вывод производственных подразделений транснациональных корпораций с территории Соединенных Штатов. Наиболее существенным, хотя и наименее пока заметным рычагом структурной перестройки американской экономики является именно концентрация всех ресурсов (как стихийная, так и сознательно направляемая государством) на развитии наиболее эффективной деятельности - создания новых технологических принципов.

Такая концентрация ведет к относительному оскудению ресурсного потенциала (не только материальному и финансовому, но в первую очередь организационному и интеллектуальному) традиционных, менее эффективных видов бизнеса, что способствует постепенному и обычно трактуемому совершенно неправильно снижению показателей его собственного развития.

Инструментом выдавливания из американской экономики относительно неэффективных видов бизнеса, расточающих всегда ограниченные ресурсы и приносящих упущенную прибыль, является глобальная конкуренция. Осуществляемая в ее процессе структурная перестройка экономики выражается не только в стагнации ряда технологически простых отраслей собственного материального производства, но и в отставании американских представителей второго и третьего "этажей" технологической пирамиды в производстве целого ряда сложно-технических товаров и технологий от своих ближайших конкурентов.

Достаточно сказать, например, что США уступают Европе по качеству систем мобильной связи, Европе и Японии - по качеству автомашин, Японии - по ряду компьютерных технологий (в частности, американские фирмы так и не освоили производство сверхтонких жидкокристаллических экранов, развернутое японскими корпорациями еще три года назад).

Однако принципиально важно, что это отставание вызвано не невозможностью, а в первую очередь ненужностью повторения или превышения уже достигнутого кем-то результата.

Американской экономике не нужно производить лучшие в мире автомобили или компьютеры по той же причине, по которой директору корпорации или нобелевскому лауреату не нужно уметь лучше всех в мире чинить канализацию: это не их профессия, они владеют значительно более эффективными способами зарабатывания денег и при возникновении нужды просто оплатят услуги соответствующих специалистов, зарабатывающих на порядок меньше, чем они.

По социально-политическим причинам, а также вследствие высокой инерционности общественных процессов американская экономика не может быстро избавиться от производящих упущенную прибыль производств низших "этажей" технологической пирамиды (а некоторые из них - например, сферу бытовых услуг - вынуждена будет сохранять всегда). Но постепенность структурной перестройки американской экономики не должна затемнять ее однозначности.

Уже на этом наиболее простом примере (так как он касается только двух стран первого "этажа" технологической пирамиды) наглядно видно несовпадение технологического и традиционно-географического, странового разделения труда. На более низких "этажах" путаница усугубляется: достаточно указать, что нет практически ни одной страны, находящейся исключительно на втором или исключительно на третьем "этаже", так как разработка технологий и производство сложнотехнических товаров теснейшим, практически неразделимым образом связаны между собой.

Точно так же пятый, последний уровень технологической пирамиды - производство сырьевых товаров и продукции первого передела - оказывается "склеен" с четвертым, так как даже экспортноориентированные страны, как правило, перерабатывают часть добываемого ими сырья для собственных нужд, в том числе и в тех случаях, когда это считается невыгодным с чисто экономической точки зрения.

Конкуренция внутри уровней технологической пирамиды ведется за рынки сбыта, и чем выше уровень, тем менее интенсивна эта конкуренция по описанным выше технологическим причинам.

Между уровнями технологической пирамиды идет конкуренция за ресурсы, причем из-за того, что каждый следующий более высокий уровень более эффективен, она становится заведомо безнадежной для менее развитых участников. "На уничтожение" ведется именно эта конкуренция. Именно она наиболее значима с точки зрения международного развития, именно она подразумевается в первую очередь под "глобальной" конкуренцией.

КАК ПРЕОДОЛЕТЬ ГЛОБАЛЬНЫЙ МОНОПОЛИЗМ

Превращение конкуренции в орудие уничтожения ее слабейших участников свидетельствует о вырождении конкуренции.

Другой признак вырождения конкуренции - возникновение на едином мировом рынке глобальных монополий, почти не поддающихся регулированию государствами и международной бюрократией (последние были бессильны даже перед лицом традиционных производственных ТНК; сейчас же им противостоят во многом неформальные - и соответственно в принципе почти не поддающиеся даже обычному наблюдению - финансово-информационные группы).

Признаками загнивания этих монополий являются:

- первый кризис глобальной экономики 1997-1999 гг. (по недоразумению до сих пор называемый "азиатским фондовым"), увенчавшийся агрессией США и их партнеров по НАТО против Югославии;

- накопление богатства, как было отмечено в докладе Кофи Аннана на Саммите тысячелетия, перестало вести к решению основных проблем, стоящих перед человечеством (это свидетельствует об исчерпании традиционного механизма глобального развития и необходимости смены его парадигмы).

Существуют только два способа преодоления загнивания монополий. Первый - расширение масштабов рынков.

В частности, величие Рейгана и Тэтчер состоит прежде всего в том, что они усмирили национальные монополии, открыв национальные экономики для международной конкуренции. Именно этот шаг придал прогрессу США и Великобритании импульс, сделавший их лидерами технологического развития человечества - единственными странами, постоянно генерирующими новые технологические принципы в широком круге отраслей. Но сегодня монополии носят уже мировой характер - и в принципе нет конкуренции, для которой можно было бы "по старым рецептам" открыть мировую экономику.

Второй путь - качественный технологический рывок в отличие от первого носит слабопредсказуемый, нерегулируемый и весьма разрушительный характер. Эта разрушительность вызвана кардинальным повышением производительности труда, в результате которого значительная часть занятых лишается работы и средств к существованию в сроки, не позволяющие самостоятельно адаптироваться к изменению и освоить новую профессию.

Наиболее четко последствия изживания загнивающего монополизма описал Маркс, отметив, что в результате распространения в Англии ткацкого станка холмы Индии были покрыты костями ткачей, умерших от голода.

Такова цена ограничения технологического прогресса ради консервации благоприятных социальных отношений. Подобное ограничение неминуемо ведет к искажениям структуры экономики, к взрывообразному и разрушительному исправлению накопленных диспропорций в результате стремительного распространения ранее сдерживаемых технологий.

Необходимый для слома глобального монополизма технологический рывок может быть осуществлен за счет существующего сегодня целого класса "закрывающих" технологий, названных так потому, что емкость открываемых ими новых рынков в краткосрочной перспективе существенно ниже емкости рынков, которые "закрываются" в результате вызываемого ими повышения производительности труда. Их использование сделает ненужными огромное количество широко распространенных производств и, соответственно, лишит работы людей, занятых на них. Классический пример "закрывающих" технологий - технология упрочнения рельсов, способная привести к трехкратному уменьшению потребности в них и к соответствующему сокращению их выпуска.

Наиболее перспективной группой "закрывающих" технологий являются интегрированные технологии, обеспечивающие сознательную активизацию индивидуумом своего обычно не используемого подсознания и объединенные в рамках так называемого "проекта 96". Данные технологии сделают излишними многие из современных психологических, медицинских, обучающих и иных технологий, кардинально повысив самостоятельность и независимость личности в деле ее саморазвития.

Пока "закрывающие" технологии в основном сконцентрированы в рамках специальных исследований, проводившихся в СССР. В развитых странах аналогичные разработки частью не осуществлялись в принципе (как из-за своей опасности для рыночных механизмов, так и потому, что рыночная экономика экономней социалистической и в отличие от нее не позволяла своим специалистам работать "в стол"), частью надежно блокировались при помощи патентных механизмов. (Собственно, и разрушение СССР можно рассматривать как коллективное захоронение всех этих представляющих смертельную опасность для развитого мира технологий, своего рода "оружия массового уничтожения" прогресса - в одном гигантском могильнике.)

Массовый выброс "закрывающих" технологий на мировые рынки и их почти неизбежное внедрение вызовет резкое сжатие всей индустрии, что приведет к катастрофическим последствиям для большинства стран,

Выиграют лишь страны, находящиеся либо на пост- (как США и, возможно, Великобритания), либо на доиндустриальной ступени развития, - в них не произойдет массовых сокращений производства и они получат дополнительные шансы за счет резкого ослабления индустриального мира.

Как ни странно, в числе выигравших окажется и вполне индустриальная Россия - прежде всего как владелец и основной продавец "закрывающих" технологий. Ясно, что это принесет не только деньги, но и колоссальный политический ресурс, - только представьте: мы будем решать, какую технологию из наших "ящиков Пандоры" и в каких объемах выпускать в мир - и, соответственно, в каких отраслях развитых стран и в каких объемах сворачивать производство. Однако Россия выиграет и как страна, в которой в результате катастрофической реформы объемы производства упали ниже уровня минимального самообеспечения: в этих условиях кардинальный рост производительности во многом приведет не к перепроизводству, а всего лишь к импортозамещению на российском рынке.

Однако этот выигрыш будет, к сожалению, краткосрочным: получив преимущества благодаря разрушению стратегических конкурентов, пост- и доиндустриальные страны почти сразу столкнутся с катастрофическим падением спроса на свои услуги (первые лишатся покупателей информационных технологий, вторые - туристов и потребителей сувенирной продукции).

И только Россия, если она сможет удержать процесс распространения "закрывающих"" технологий под своим контролем, сможет извлечь из него глобальную, стратегическую выгоду.

Следует понимать, что без использования потенциала "закрывающих" технологий Россия практически не имеет приемлемых долгосрочных перспектив. Плохой климат - хозяйственная деятельность ведется в России в самых холодных условиях в мире - обусловливает издержки производства, значительно большие (вследствие намного больших энергоемкости производства и калорийности питания), чем в остальных странах мира. Кроме того, неисправимое в краткосрочной перспективе плохое качество управления (вызванное как психологическими причинами, так и тем, что российское государство исторически сформировалось для передела собственности и было способно стимулировать развитие только по недоразумению) приводит к дополнительному повышению издержек.

В результате концентрация на любом относительно простом производстве является для России исторически безнадежной, способной привести исключительно к банкротству. Россия может концентрироваться только на сложном производстве, чтобы положительная интеллектуальная рента превышала отрицательную климатическую и управленческую.

Развитие научных заделов и длительная созидательная работа в научной сфере, привычная для остатков российской научной бюрократии, недостижимы для нашего общества по следующим основным причинам:

- общий упадок всех факторов формирования человеческого потенциала (образование, здравоохранение, госуправление), который по мере реализации правительственной стратегии будет только нарастать;

- высокая капиталоемкость советских исследований делает их продолжение невозможным не столько из-за отсутствия требуемых значительных сумм денег, сколько из-за органической неспособности систем научного управления использовать подобные суммы (воровство бюджетных денег в российской науке сопоставимо с аналогичным воровством в российской армии);

- утрата государством способности планировать и руководить развитием технологий носит необратимый характер.

Таким образом, Россия в ее сегодняшнем и завтрашнем состоянии гарантированно не способна к развитию технологий; она может лишь использовать технологическое наследство Советского Союза, сконцентрированное и доработанное коммерческими структурами. Роль государства сужается в этих условиях до простой защиты от внеэкономических воздействий, что вполне соответствует даже его сегодняшним возможностям.

* * *

В настоящее время человечество стоит на пороге качественно нового и потому неведомого периода своего развития.

С одной стороны, заканчивается эпоха изменения природы: aнтропогенная нагрузка приблизилась к объективному пределу, и человек начинает решать эту проблему путем приспособления себя к окружающей среде. С другой стороны, технологии вырвутся из-под общественного контроля, как это было при переходе от феодализма к капитализму, неся "на плечах" уже не просто новые общественные отношения, но и новый облик всего человечества.

Принадлежность России "закрывающих" технологий вселяет оптимизм - но вновь навьючивает на нас сброшенную при распаде державы ответственность за судьбу мира.

То, что для слабого и глупого является проблемой, для сильного и умного становится возможностью.

Сегодня в силу объективных причин глобализация является проблемой для России.

Из этого следует только один вывод: нам пора исправляться.